Дженкл сделал порядочный глоток и уставился на Фитча. В конце концов, Фитч лишь хорошо оплачиваемый головорез, его положение и близко нельзя сравнить с положением представителя совета директоров крупнейшей компании. Назови его как угодно — советником, агентом, подрядчиком, — суть не меняется, он работает на них. Да, сейчас он наделен некоторыми особыми полномочиями, это он нажимает на кнопки, потому-то и расхаживает с таким важным видом и постоянно гавкает, однако, черт побери, по сути дела, он всего-навсего пусть и незаурядный, но мошенник. Эти мысли Дженкл держал при себе.

— Вы доверяете этим адвокатам? — спросил он в который раз.

— Мы уже обсуждали это, — ответил Фитч.

— Если я сочту нужным, обсудим еще.

— Почему вы так волнуетесь насчет наших адвокатов? — спросил Фитч.

— Потому что... Ну, потому что они здешние.

— Понимаю. И вы полагаете, что было бы разумнее привезти сюда адвокатов из Нью-Йорка, чтобы они имели дело с местным жюри? Или, может быть, из Бостона?

— Нет, просто... Ну они же никогда не выступали по табачным делам.

— На побережье прежде не рассматривалось никаких табачных дел. Вы чем-то недовольны?

— Просто они меня беспокоят, вот и все.

— Мы наняли самых лучших из местных юристов, — сказал Фитч.

— А почему они согласились работать за такую ничтожную плату?

— Ничтожную? На прошлой неделе вас беспокоили большие расходы. Теперь — то, что наши адвокаты мало запросили. Вы уж решите как-нибудь, чего вы хотите.

— В прошлом году в Питсбурге мы платили адвокатам по четыреста баксов в час. Здесь ребята работают за двести. Меня это настораживает.

Фитч перевел взгляд на Лютера Вандемиера, представителя “Трелко”, и спросил:

— Я, может быть, чего-то не понимаю? Он это серьезно? Речь идет о пяти миллионах, а он боится, что я прикарманиваю копейки. — Фитч махнул рукой в сторону Дженкла. Вандемиер улыбнулся и взял стакан.