— Может быть. У вас приемник барахлит. Хотите, настрою?

— Зачем это?

— Чтобы слушать передачи.

— Нет уж, hombre. Их вздор я слушать не нанимался. В моем возрасте можно позволить себе роскошь не попадаться им на крючок.

— Разумеется, — кивнул Адамберг.

Если соседу приспичило таскать в кармане приемник с испорченным звуком и обращаться к нему hombre, его воля.

Старик выдержал паузу, внимательно наблюдая за тем, как Адамберг укладывает бетонные блоки.

— Вы довольны своим домом?

— Очень доволен.

Лусио что-то съязвил себе под нос и сам же рассмеялся Адамберг вежливо улыбнулся. В смехе Лусио было что-то юношеское, но его манера держаться говорила о том, что, в общем-то, именно он несет ответственность за судьбу людей на этой планете.

— Сто пятьдесят квадратных метров, — вновь заговорил он. — С садом, камином, погребом и сараем. Большая редкость для Парижа. Как вы думаете, почему этот дом достался вам за гроши?

— Наверное, потому, что он в плачевном состоянии.

— А как вы думаете, почему его не снесли?

— Дом стоит в конце переулка и никому не мешает.

— И все-таки, hombre. За шесть лет ни единого покупателя. Вас это не встревожило?

— Дело в том, господин Веласко, что меня крайне трудно встревожить.

Адамберг одним взмахом мастерка соскреб остатки цемента.

— Предположим, это вас встревожило, — не отступал старик. — Предположим, вы удивились, что этот дом никому не приглянулся.

— Тут уборная во дворе. Кому это надо в наше время.

— Можно построить стену и соединить ее с домом, как это делаете вы.

— Я не для себя стараюсь. У меня жена и сын.

— Боже праведный, вы же не собираетесь поселить тут женщину?

— Пожалуй, нет, но они будут приезжать иногда.

— А она? Она-то не будет тут спать?

Адамберг нахмурился. Старик положил ему руку на плечо, стараясь привлечь его внимание.