До конца лагерной смены оставалась всего неделя. Первыми забеспокоились, почувствовав близость разлуки, девочки. Вот пройдет военная игра, прощальный костер и… разъедутся друзья по разным городам и рабочим поселкам огромного Азово-Черноморского края. Только изредка будут приходить письма. Но что письма?..

Все чаще собирались подружки стайками, шептались в палатках, по углам двора. В свободное время выскальзывали за ворота лагеря «Металлист» и, взявшись за руки, ходили по единственной улице села, протянувшейся вдоль шоссе почти на три километра.

Похорошело село, оправилось после голодных лет. Нигде не найти уже брошенных, запущенных садов, разваливающихся палисадников или угрюмых домишек с окнами, заколоченными досками накрест. Стало многолюдно. Кое-где встают уже каркасы новых домов из свежеотесанных бревен. Из глубины дворов слышится веселый гомон сельской ребятни, гортанные выкрики, визг пилы и перестуки топоров строителей.

Около сельсовета над шоссе — громадное кумачовое полотнище: «Колхозники! Встретим 7-й конгресс Коммунистического Интернационала ударным трудом!»

Из открытых дверей рядом стоящих магазинов «Рыбкоопа» и «Курортторга» слышится музыка.

У самовара я и моя Маша, А на дворе совсем уже темно… —

поет патефон «Курортторга».

Человек двадцать пионеров, преимущественно девочек, поворачивают головы на звуки знакомого, чуть с хрипотцой, голоса молодого Утесова. Но тут из дверей «Рыбкоопа» патефон грянул комсомольский марш:

Вперед же по солнечным реям На фабрики, шахты, суда! По всем океанам и странам развеем Мы алое знамя труда!..

Бросив Машу допивать чай, девочки быстренько повернулись к «Рыбкоопу».

Но и «Курортторг», будто устыдившись своего легкомыслия, прервал чаепитие на полуслове. Мощный хор прямо с середины начал: