Туалет работал. На прошлой неделе, впервые за двадцать лет, он приходил в эту комнату и проверял освещение и канализацию. Что-то напомнило об этом месте и заставило его прийти сюда, когда он составлял свой план.

У стены стояла кособокая, шаткая армейская раскладушка, возле нее — перевернутый ящик из-под апельсинов. Раскладушка и ящик беспокоили его. Кто-то наткнулся на эту комнату и остановился в ней. Но пыль на кровати и затхлая сырость означали, что комнату не открывали месяцы, а может, и годы.

Он не был здесь с шестнадцати лет, больше половины жизни. Тогда комнатой пользовался «Устричный бар». Заколоченный лифт находился прямо под кухней и перевозил горы жирных тарелок, которые мыли в глубоких раковинах и снова отправляли наверх.

Уже много лет назад кухню «Устричного бара» модернизировали, установили посудомоечные машины. А комнату заперли. Вот так. Никто не стал бы работать в этой вонючей дыре.

Но она еще вполне может пригодиться.

Размышляя, где спрятать сына Петерсона, пока не заплатят выкуп, он вспомнил об этой комнате. После осмотра стало понятно, что она отлично подходит для его плана. Когда он работал здесь, руки распухали от ядовитых моющих средств, горячей воды и тяжелых мокрых полотенец, а в терминале хорошо одетые люди спешили домой, к своим дорогим машинам и квартирам. Или сидели в ресторане и ели креветок, моллюсков, устриц, окуней, люцианов, а он соскребал все это с тарелок, и всем было на него наплевать.

Он заставит всех на Центральном вокзале, в Нью-Йорке, во всем мире заметить его. После среды они его никогда не забудут.

Попасть в комнату оказалось несложно. Снять восковой слепок со старого ржавого замка. Изготовить ключ. Сейчас он может приходить и уходить, когда захочет.