– Что за день! – проворчал Перони. – Сначала я должен изображать из себя няньку, а теперь мы стали пожарной командой. Неизвестно еще, что хуже.

Лайэн хорошо знала это решительное выражение. Когда оно появлялось на лице Бобби Декстера, это означало, что их ждут неприятности.

– Я скажу тебе, что нам делать, – заявил он. – Мы заберем голову и покажем ее Тому Йоргенсену. Это в миллион раз лучше, чем тот кусок его греческого дерьма.

– Что?! – возмутилась она.

Держа лопату, словно топор, Бобби размахнулся.

– Смотри! Смотри и учись.

Он с силой опустил лопату на шею статуи. Ничего особенного не произошло – просто отвалилось еще немного грязи. Тем не менее Лайэн завизжала еще громче:

– Бобби Декстер! Что ты делаешь, черт возьми? Это же произведение искусства или как там оно называется! Это история! Ты что же, хочешь разбить ее на куски, чтобы доказать, что твой хрен больше, чем у Тома Йоргенсена?

– А откуда ты знаешь, какой хрен у Йоргенсена? – взмахнул он лопатой.

– Это просто такое выражение, идиот!

Бобби Декстер удивленно заморгал. Выглядел он просто безобразно. Уже стемнело, и мир вокруг стал таинственным. Еще раз замахнувшись на статую, он снова промазал, и горсть вонючей земли попала ему прямо в лицо. Несколько крупинок угодило в рот. Он тут же выплюнул землю, словно она была отравленной.

– Если ты разобьешь эту статую, между нами все кончено, Бобби, – резко сказала Лайэн. – Я говорю серьезно. На этот раз я не стану обращаться к отцу, а пойду к адвокату. Сразу, как только мы вернемся в Сиэтл.

Он испытующе посмотрел на нее, словно пытаясь понять, насколько она серьезна.

– Мы вернемся домой с лучшей скульптурой из всех, что находятся в штате Вашингтон. Вот увидишь, как она украсит наш дом!

– Бобби! – крикнула Лайэн.

– К черту!

На этот раз он попал в цель. Острый край глубоко вонзился в шею статуи. Раздался резкий треск, словно лопата угодила в камень. Лайэн слишком хорошо знала Бобби, чтобы не понять, о чем он сейчас думает.