– На две минуты, – поправил сопровождавший ее молодой человек.

– Разумеется, – отвечал Уинстон Хоаг. – Только зачем вам все это?

– Потому, что мы так хотим, – ответила женщина.

Она была пепельной блондинкой и растягивала гласные, как обычно говорят состоятельные дамочки. В сочетании с небрежным, уверенным, видом и линялыми джинсами это создавало впечатление богатства. Уинстон Хоаг понимал, что он сам в таких поношенных джинсах выглядел бы просто нищим. Собственно говоря, первое, что он сделал, когда записался в ВВС, это выбросил свои старые линялые джинсы. А когда его уволили, он почти сразу же купил новенькие, с иголочки джинсы, жесткие, темно-синие, хрустящие от новизны и страшно неудобные.

Уинстон Хоаг, как и большинство людей, которые в молодости были очень бедны, всегда боялся снова впасть в нищету. И две сотни долларов пришлись бы ему весьма кстати.

– Если вы так хотите, так и будет, – ответил он, – только мне бы хотелось знать, зачем вся эта петрушка.

– Затем, – отрезала женщина.

– Мы хотим поймать, как изменяется выражение вашего лица, когда вы начинаете распыление, – пояснил молодой человек.

– Да никак оно не меняется, сказал Хоаг.

– Ошибаетесь, – возразила женщина. – Оно должно меняться.

– Собственно говоря, мы пока и сами не знаем, – сказал мужчина. Он был одет в сандалии и шорты цвета хаки со множеством пряжек, а кроме того, имел при себе пачку стодолларовых купюр. – Вот и хотели бы выяснить.

Надпись на его старой майке призывала спасать от вымирания лесных волков. Она гласила: «Вымерший – это навсегда».

С таким подходом Уинстон Хоаг вполне мог согласиться. Ему не нравилось, когда гибли животные. Но менее всего ему хотелось бы, чтобы вымерло животное по имени Уинстон Хоаг.

И он взял две сотни долларов.

– Запомните, сказала женщина. – Мы хотим, чтобы камера у ваших ног была пущена за целых две минуты до того, как вы включите систему распыленна химикатов.