– Знаешь, что я скажу тебе, Габриэль? Даже я должен признать, что это прекрасно.
Старик пробурчал это. Шамрон, примитивный израильтянин, ничего не понимал в искусстве или в развлечении любого рода. Он видел красоту лишь в идеально задуманной операции или в уничтожении противника. Габриэль заметил другое – то, что Шамрон заговорил с ним на иврите и совершил непростительную ошибку, произнеся его настоящее имя в небезопасном месте.
– Красота! – повторил он и, повернувшись к Габриэлю, грустно улыбнулся. – Вот только жаль, что тебе никогда не удастся завершить работу.
Глава 4
Венеция
Шамрон устало опустился на скамью и жестом руки в печеночных пятнах дал понять Габриэлю, чтобы тот изменил угол флюоресцентного света. Он вынул из металлического чемоданчика конверт, а из конверта – три фотографии. Первую молча положил на протянутую руку Габриэля. Габриэль увидел себя и рядом с собой Кьяру – они шагали по Кампо ди Гетто-Нуово. Он спокойно рассматривал фотографию, словно это была картина, требовавшая реставрации, и пытался определить, когда она была снята. Их одежда, яркий дневной свет и мертвые листья на камнях площади указывали на то, что была поздняя осень. Шамрон протянул вторую фотографию – снова Габриэль и Кьяра, на этот раз – в ресторане недалеко от их дома в Каннареджио. При виде третьей фотографии – Габриэль, выходящий из церкви Сан-Джованни-Кризостомо, – по спине Габриэля пробежал мороз. «Сколько раз? – подумал он. – Сколько раз убийца поджидал меня на сатро,