— Мой отец умер, где мать — я не знаю. Кроме жены у меня только знакомые, коллеги… И там сейчас четыре часа утра.

— Как хотите, — хмыкает она, шаря за счетчиком. — Мне казалось, так проще всего: вы дадите мне трубку, я опишу вас и точно узнаю, вы это или нет.

Я сглатываю слюну. Мне обидно, что ей еще нужны доказательства такого рода. Но в чем-то она права. Вот только как у нее с английским?

— Немного знаю.

— Я позвоню Родни Коулу, моему ассистенту в Йельском университете.

После третьего гудка механический голос сообщает, что абонент недоступен. Мюриэль забирает у меня телефон и со вздохом выключает его.

— Можем попробовать разбудить кого-нибудь другого.

— Нет, хватит. Номер остался в памяти, я сама перезвоню, если захочу удостовериться. И узнаю, не набрали ли вы номер от фонаря.

Она трогает с места. Съежившись на сиденье, я смотрю на поток машин. Вдруг ее рука ложится на мое колено.

— Я очень хочу верить вам, Мартин. Но меня столько раз в жизни обманывали… Какая улица в Бур-ла-Рен?

Мы входим в холл из черного стекла, украшенный чахлой юккой, засыхающей посреди сада камней.

— Добрый день, — здороваюсь я с девушкой на ресепшне.

Она поднимает глаза от глянцевого журнала.

— Месье?

— Месье Харрис.

— Его сейчас нет, что передать?

Я стискиваю зубы, стараясь не смотреть на Мюриэль, беру себя в руки и, как могу вежливо и естественно, отвечаю:

— Это я!

Она всматривается в меня, хмуря бровки, будто силится вспомнить.

— Извините, месье, я подменяю Николь и еще не всех знаю… Вас зовут?…

— Нет, вы не поняли: это я…

— Поль де Кермер здесь? — по-хозяйски перебивает меня Мюриэль.

— Нет, мадам, его тоже еше нет, он придет после трех.