– Не хотелось бы, чтобы тебя из-за меня уволили.

– Угу. Проходи, проходи.

Джейн боком протиснулась в узкий проход. То же сделал и Брейс, после чего быстро прикрыл за собой ворота.

Из-за ограждения и высоких деревьев, растущих вокруг, лунный свет почти не проникал сюда, и Джейн различала лишь неясные очертания – совсем черные в тени и сероватые там, где было чуть посветлее. Темная масса прямо впереди, по-видимому, представляла собой газонокосилку, о которой упоминал Брейс. Поодаль правее – что-то похожее на тележку, в которой возят клюшки для гольфа. И поилка для птиц. И полдюжины писсуаров, выстроившихся в ряд вдоль забора. Когда Джейн заметила человека, сердце у нее екнуло. Он стоял совершенно неподвижно перед ближайшим писсуаром. Хотя очертания его были расплывчатыми, он казался голым.

– Брейс! – Она ткнула пальцем в мужчину.

Брейс оглянулся.

– Не волнуйся, – прошептал он. – Я его знаю.

– Знаешь?

– Это Дэйв.

– Какой Дэйв? Что он здесь делает? И почему голый?

– Дэйв – статуя. «Давид» Микеланджело. Уменьшенная копия. Его перенесли сюда в прошлом году после жалобы одной студентки. Та утверждала, что всякий раз, проходя мимо на занятия, она чувствует себя оскорбленной и испытывает нервный стресс.

– Фу. А я испугалась. Подумала, что это... он.

– Не думаю, чтобы он находился внутри. Отсюда ему не удалось бы так обработать цепь. Разве что потом перелез через ограду...

– Я бы не исключала такой возможности.

– На всякий случай давай не будем терять бдительности.

Джейн стала осматриваться.

– Что это за хлам?

– Всего понемногу. Что-то вроде свалки для всякой всячины.

– Я не вижу Безумного Коня.

– Он там, – сказал Брейс, показывая на дальний левый угол. – За всем тем хламом, надеюсь.

И повел ее в ту сторону.

Вскоре Джейн и сама поняла, что статуя действительно могла там находиться. Там, за горой хлама, можно было бы спрятать даже тяжелый танк.