В зависимости от вкуса репортера она оказывалась то «уютной квартирой в Нью-Тауне, фешенебельном районе Эдинбурга», то «скромным студенческим гнездышком стоимостью в четверть миллиона фунтов, купленным Джоном и Жаклин Бальфур для своей единственной дочери». Джон и Жаклин, в свою очередь, были либо «убитыми горем родителями», либо «повергнутыми в шок банкиром и его супругой». Их двадцатилетнюю дочь Филиппу Бальфур, студентку искусствоведческого факультета Эдинбургского университета, пресса называла «очаровательной», «энергичной», «жизнелюбивой» и «беспечной».

Филиппа пропала без вести.

Детектив-инспектор Джон Ребус, до сих пор стоявший перед большим мраморным камином, отошел к его краю. Дэвид Костелло, не поворачивая головы, следил за ним.

– Врач дал мне какие-то таблетки, – сказал он.

– И ты их принял? – уточнил Ребус.

Молодой человек качнул головой, не сводя глаз с инспектора.

– На твоем месте я, наверное, поступил бы так же, – сказал Ребус, засовывая руки глубоко в карманы. – Таблетки могут только отключить на несколько часов, но ничего не изменят.

Прошло два дня с тех пор, как Филиппа Бальфур, которую родители и друзья звали просто Флип, пропала. Два дня – срок небольшой, но исчезновение ее было очень странным. В тот день друзья позвонили Флип домой около семи вечера, чтобы уточнить, сможет ли она встретиться с ними через час в студенческом квартале Саут-Сайд в одном из небольших, ультрамодных баров, которые в годы недавнего экономического роста во множестве появились в окрестностях университета. Основой их процветания служили скудное освещение и непомерные цены на ароматизированную водку. Ребус знал это, так как несколько раз проходил мимо этого бара по дороге на службу и обратно. Практически рядом с баром находился старомодный паб с водочными коктейлями всего по полтора фунта за порцию, зато там не было таких красивых стульев в стиле «техно-модерн», да и персонал, способный квалифицированно разнять пьяную драку, почти не ориентировался в коктейль-меню.