– Везет же некоторым!… – сказал Грант Худ. Он стоял на тротуаре, подняв воротник и ссутулившись, словно это могло защитить его от дождя. – Нас в гости не звали, только в одном месте подсказали, который час.

Напарником Гранта был Томми По Барабану, и Ребус кивнул ему в знак приветствия.

– А ты как здесь очутился? Работаешь в две смены?

Томми Дэниелc пожал плечами.

– Просто поменялся с одним… – Он зевнул.

Филлида Хейс постучала карандашом по блокноту.

– Ты, – сказала она Худу, – плохо выполнил свою работу.

– Как так?

– У миссис Жардин, оказывается, есть садовник, – пояснил Ребус.

– Вот еще! – возмутился Худ. – Не хватает еще разговаривать с садовниками, мусорщиками и прочими…

– С мусорщиками мы уже беседовали, – напомнила Хейс. – И в мусорных баках тоже копались.

Казалось, они вот-вот сцепятся не на шутку. Ребус собрался было выступить в роли миротворца, – как и Худ, он был из Сент-Леонарда, и по неписаным законам полицейского братства ему следовало поддержать коллегу, – но вместо этого закурил еще одну сигарету и отвернулся.

Щеки Худа побагровели. Они с Хейс имели одно звание, но Хейс служила в полиции дольше. Против опыта, как говорится, не попрешь, но Худ всегда отличался упрямством.

– Хватит вам, Филиппе Бальфур этим не поможешь, – внезапно заявил Томми По Барабану, положив конец далеко не дружеской пикировке.

– Хорошо сказано, сынок, – поддержал его Ребус. Действительно, участвуя в большом и сложном расследовании, порой забываешь о конечной цели. Превращаясь в крошечный винтик гигантской машины, начинаешь пыжиться и утверждаться за счет окружающих. В результате возникают конфликты из-за каких-то новых кресел, дурацкие, зато легко разрешимые, в отличие от самого дела, которое разбухает словно на дрожжах, заслоняя собой единственную правду – «стержень», как говорил наставник Ребуса Лоусон Геддес, – что кто-то нуждается в твоей помощи. Преступление должно быть раскрыто, преступник должен предстать перед судом – об этом иногда было полезно напоминать тем, кто переставал видеть лес за деревьями.