— И чем уже больше не является, — согласился Антонио.

— Для нас это игра, понимаете, сеньор? — Хейтор уже стоял прямо перед Гарнером.

— Единственная стоящая игра, — эхом отозвался Антонио.

— Единственное, что имеет для нас значение, — с улыбкой сказал Хейтор на особом диалекте гварани.

— Все остальное для нас просто не существует, — подтвердил Антонио.

Гарнеру показалось, что глаза Хейтора, словно светившиеся изнутри янтарным блеском, буравят его насквозь, и он невольно вскрикнул. Он задыхался, символы на стенах будто ожили перед его глазами, они пульсировали и испускали яркое сияние, затмевавшее даже свет юпитеров. Что это, гипноз или магия? Гарнер, выросший и воспитанный в мире технических чудес, сотворенных руками человека, был склонен к скептицизму. Где-то он читал статью о том, что гаитяне, проклятые шаманом племени, умирали только потому, что беспредельно верили в его власть над человеком. И в этом не было никакой мистики.

Словно прочитав мысли Гарнера, Хейтор приложил два пальца к сонной артерии, и тот ощутил пробежавшую по всему телу невольную дрожь. Ему показалось, что на его плечах устроился огромный питон и где-то глубоко внутри возник и стал разрастаться непонятный и не поддающийся контролю страх.

Хейтор взывал к силам тьмы.

Спохватившись, Гарнер попытался было сопротивляться ему, но тщетно — Антонио крепко держал его и не давал вырваться и уклониться от рук и глаз Хейтора.

Охваченный смертельным испугом, Гарнер вдруг понял, что, чем яростнее он сопротивляется и вырывается, тем больше им это нравится.

Ему показалось, что сердце в его груди остановилось. Потом всем телом он ощутил сильный жар, словно на нем загорелись одежда и волосы. Тело стало дергаться в безумной пляске. Из последних сил Гарнер пытался оторвать взгляд от глаз Хейтора, но тщетно. Казалось, огромные янтарные глаза Хейтора парализовали его волю. Гарнер чувствовал себя парашютистом, падающим сквозь густые облака, а оставленный им самолет, который был его собственным телом, удалялся все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся в облаках. До самой последней минуты Гарнер не прекращал сопротивления, даже когда силы оставили его.