— У тебя есть кто-нибудь? — спросил Яирам, поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты его друга.

— Возможно, отец, а может, никого.

Они вошли в просторную прихожую, попав под мягкий свет венецианской люстры. Мозаика из цветных стекол отличалась великолепием, но в помещении царил полумрак. Оттуда, словно из небытия, выплыла неясная фигура. Раздался низкий, твердый голос:

— Вам что-нибудь угодно, молодой хозяин?

Пока Джакомо отвечал, Яирам рассматривал высокого худого человека.

— Я все сделаю сам, Ансельмо. Иди спать.

— Спасибо. Я не сплю.

Джакомо положил на сундук шляпу и пальто.

— Тоже решил отметить Новый год?

— Нет, молодой хозяин, нет. День и ночь, бодрствование и сон — для меня все едино. Что же касается Нового года, то я давно уже перестал его отмечать. А прежде бывало никогда не пропускал праздника в театре «Корсо», неподалеку отсюда. Мы безумно веселились, прямо-таки до полного изнеможения. Одного танца достаточно было, чтобы сойти с ума.

— Ты говоришь, в театре?

— Во время последней войны он был разрушен бомбами, его так и не восстановили. — Он покашлял. — Простите мне эти глупые воспоминания, молодой хозяин.

— А что мой отец?

— Я не видел хозяина уже два дня. Наверное, уехал.

Бесполезно было спрашивать куда. Ансельмо не сказал бы, даже если б и знал. Старый слуга принял у Яирама пальто и шляпу и почти бесшумно исчез.

Яирам Винчипане, впервые оказавшийся в этом доме, слегка оробел от строгой обстановки и, хотя никак не проявил этого, внутренне как бы приготовился к тому, что в любую минуту может возникнуть что-то таинственное.

И в самом деле, в музыкальной гостиной, где царил одинокий рояль — превосходный «Бехштейн», — взгляд приковывала светлая женская фигура. Молодая и, видимо, замужняя женщина была изображена во весь рост; портрет был заключен в роскошную раму. Как и все остальное на полотне, лицо ее было написано крепкими, уверенными мазками и поражало сходством с Джакомо, особенно издали.