Во дворе залаял Шака. Он прислушался. Снова короткий лай, и опять тихо. Должно быть, какой-нибудь зверь, скорее всего заяц. Шака в своей просторной конуре надежно охранял его.

Он вымыл чашку и поставил ее рядом с плитой. Через семь часов она понадобится опять. Он не любил менять чашки, пользовался одной и той же неделями. Потом он пошел в спальню, снял халат и забрался в постель. Еще не рассвело, но в ожидании рассвета он обычно лежа слушал радио. Когда начинало по-настоящему светать, он выключал радио, гасил свет и устраивался поудобнее – наконец-то можно было уснуть.

Снова залаял Шака. Он нахмурился, прислушался и досчитал до тридцати. Все было тихо. Если это и зверь, то его уже и след простыл. Он включил радио и стал рассеянно слушать музыку.

И опять залаял Шака, но теперь по-другому. Он резко сел в кровати. Это был яростный, захлебывающийся лай. По-видимому, близко подошел лось. Или медведь. Каждый год в окрестностях убивали медведя, сам он, правда, никогда с медведями не встречался. Шака продолжал лаять, все так же яростно. Он встал и снова надел халат. Шака замолчал. Он подождал немного – тишина. Снова снял халат и залез под одеяло. Он всегда спал голым. Лампа около радиоприемника осталась включенной.

Вдруг он резко поднялся. Что-то было не так. Что-то не так с собакой. Он задержал дыхание и прислушался. Тишина. Ему стало не по себе. Тени, похоже, пришли в движение. Он встал. Что-то такое с лаем. Этот последний взрыв закончился как-то не так. Слишком внезапно. Он вышел в гостиную и отдернул штору на окне во двор. Шака молчал, и он почувствовал, как колотится сердце. Он вернулся в спальню, натянул брюки и свитер. Вынул дробовик с обоймой на шесть патронов – он всегда держал его под кроватью. Затем вышел в прихожую и сунул ноги в сапоги, все время прислушиваясь, – Шака молчал.