Хлоя спокойно лежала на пропитанной кровью кровати. Глаза были закрыты, как у ангела. Клоун надел джинсы и футболку и напевал себе под нос, обуваясь и завязывая шнурки на два узла. Рот Хлои все еще был заткнут, она больше не издавала никаких звуков, даже хныканья. Ему показалось это странным, теперь ему не хватало этих звуков.

Мужчина задул догоревшие свечи. Склонившись над девушкой, он поцеловал ее в щеку, вытянув губы, потом высунул язык, чтобы попробовать мягкую солоноватую кожу своей жертвы в последний раз.

– Пока, Фасолька, любовь моя. Моя красавица Хлоя. Это было забавно.

На простыне рядом с ее шеей лежал сорванный кулон в виде двух сердец. Клоун взял его и опустил в карман джинсов.

– Это будет напоминать мне о времени, которое мы провели вместе.

Он послал ей воздушный поцелуй и тихо закрыл за собой дверь спальни, затем забрал нейлоновый мешок из ванной и в последний раз прошел по крошечному коридорчику мимо кухни. На приставном столике заметил небольшую нефритовую статуэтку, изображающую трех мудрых обезьянок, зажимающих лапками глаза, уши или рот: не вижу, не слышу, не скажу. Клоун знал, что это подарок родителей Хлои после их недавнего путешествия на Восток. Он когда-то слышал, что люди верят, будто эти обезьяны защищают владельца и приносят удачу. «Но не сегодня ночью», – подумал Клоун и улыбнулся. Рядом со статуэткой стояла фотография счастливой Хлои и богатенького самодовольного глупца, ее парня, у Эмпайр-Стейт-билдинг. Клоун остановился, его пальцы прошлись по снимку.

И затем тихо, как мышь, он открыл окно гостиной и спрыгнул вниз, под прикрытие густых зарослей кустарника, все еще мокрого после прошедшего ливня. Никем не замеченный, Клоун растворился во мраке, как раз когда первые лучи оранжевого диска начинали прорезать небо. Вскоре день вступит в свои права на пустынных улицах Нью-Йорка.