Тяжек похмельный сон.

Судя по изрядно помятому костюму, лохматый путешествует не первый день, по относительно чистым ботинкам (ночью шел дождь) – на улице не был, ну а пустой графин и подсохшая котлета на столе говорят сами за себя.

Татарочка Алика, как всегда взлохмаченная, как всегда невыспавшаяся, как всегда опаздывающая, влетела в бытовку официанток и сразу бросилась к своему шкафчику.

– Видала? – спросила ее подруга.

– Что? – лихорадочно переодеваясь, чтобы опоздания не заметил мэтр, спросила Алика.

– Крестник-то твой так и сидит. Третий день пошел. А все говорят – нефтяники мало заколачивают. Иди устраивай побудку.

Алика приоткрыла дверь и увидела влюбленных, а чуть левее спящего мужчину.

Хихикнула.

– Такого мужика да в хорошие руки… – мечтательно затянула ежедневную песню подруга.

Имела она избыточный вес и по этой причине нравилась мужчинам определенной категории, по преимуществу восточным, но страшно боялась их из-за прочно укоренившихся в мозгу представлений о бесправном положении азиатских женщин. И хотя предложения поступали, замуж не шла, а оттого страдала и завидовала татарке, считая, что той зацепить и привязать мужика – раз плюнуть. Невдомек было, что Алика страдала не меньше, так как зацепить для нее действительно раз плюнуть, а вот удержать – проблема. Сомы, судаки и окуни срывались с крючка, сожрав наживку, а на пескарей она не забрасывала.

Алика разгладила платье на плоском и твердом, как стиральная доска, животе, несколько раз глубоко вздохнула и, выйдя в зал, проигнорировала призывный жест Ромео, направилась прямиком к спящему.

– Ну, милый, подъем, труба зовет, – потрепала она спящего по голове.

Мужчина поднял глаза, и прошла еще целая минута, прежде чем в них появилось осмысленное выражение.

– Дядя Миша! – позвала Алика швейцара.

Дядя Миша нарисовался тут же.

– Проводи человека помыться.