– Соль была и на подоконнике.

– Еще соль? Бедняга. Бог знает, что творилось в его голове.

– Что вы об этом думаете? – обратился Хоффман к Аркадию.

– Самоубийство, – констатировал Тимофеев из холла, прикрывая рот платком.

– Так или иначе, Иванов мертв, – внятно произнес Виктор. – Моя мать вложила все свои деньги в один из его фондов. Он обещал сто процентов прибыли за сто дней. Она потеряла все, а его выбрали «Новым русским года». Если бы он находился сейчас здесь и был жив, я выпустил бы ему кишки или удавил.

«И это уладило бы дело», – подумал Аркадий.

К двум часам ночи Аркадий наконец перенес в кабинет прокурора папки с делом «НовиРуса» и поехал домой.

Квартира его находилась не в стеклянной башне, сияющей со всех сторон, а в нагромождении бетонных плит за пределами Садового кольца. Советские архитекторы работали словно вслепую, проектируя здание с тонкими контрфорсами, римскими колоннами и окнами в мавританском стиле. Фасад частично обрушился и кое-где порос травой. Некоторые семена, которые занес ветер, не только дали всходы, но и превратились в тонюсенькие убогие деревца. Тем не менее в квартире были высокие потолки и створчатые окна. Окна Аркадия смотрели не на пролетающие мимо глянцевые «мерседесы», а на ряд металлических гаражей на заднем дворе, на воротах каждого из которых красовался замок, прикрытый донышком от пластиковой бутылки.

Несмотря на поздний час, мистер и миссис Раджапаксе, соседи Аркадия по площадке, явились с печеньем, яйцами вкрутую и чаем. Они были университетскими преподавателями из Шри-Ланки, миниатюрные темноволосые супруги с хорошими манерами.

– Для нас это не хлопоты, – улыбнулся Раджапаксе. – Вы наш лучший друг в Москве. Знаете, что сказал Ганди, когда его спросили о западной цивилизации? Что, по его мнению, она была бы неплохой идеей! Вы единственный цивилизованный русский, которого мы знаем. Вы совсем не заботитесь о себе, и поэтому мы с удовольствием делаем это для вас.