Странноватым оказался Бобби Хоффман, американский помощник Иванова. Хотя за ним и стояли миллионы долларов, его мягкие кожаные мокасины были жутко изношены, пальцы испачканы чернилами, а замшевая куртка порвана на спине. Аркадию захотелось узнать, долго ли еще Хоффман останется в «НовиРусе». Помощник покойника? Звучало бесперспективно.

Хоффман подошел к стоявшему у окна Аркадию.

– Почему руки Паши в полиэтиленовых пакетах?

– Я искал следы сопротивления, может быть, порезы на пальцах.

– Сопротивления? Это вроде борьбы?

Сидящий на софе прокурор Зурин подался вперед:

– Здесь нечего расследовать. Мы не занимаемся самоубийствами. В квартире нет никаких следов насилия. Иванов пришел один. Остался один. Это, друзья мои, самоубийство чистой воды.

Девушка в брючном костюме из красной кожи и в сапогах на высоких каблуках подняла изумленный взгляд. Аркадий уже знал из дела, которое завел на Иванова, что это Рина Шевченко, двадцати одного года, его личный дизайнер.

Тимофеев был известен как сильный и мужественный человек, но сейчас он так съежился, что постарел лет на двадцать.

– Самоубийства – трагедия личная. Хватает страданий из-за смерти друга. Полковник Ожогин – начальник службы безопасности «НовиРуса» – уже летит назад. – И Тимофеев добавил для Аркадия: – Ожогин просил, чтобы ничего не делали до его появления.

– Мы не бросим труп на тротуаре, как тряпку, даже ради полковника, – парировал Аркадий.

– Не обращайте внимания на следователя Ренко, – сказал Зурин. – Он фанат своего дела. Как собака, натасканная на наркотики, все обнюхивает.

Здесь много не вынюхаешь, подумал Аркадий. Из чистого любопытства ему захотелось узнать, сможет ли он сохранить следы крови на подоконнике.

Тимофеев прижал к носу платок. На нем тут же расплылись красные пятна.

– Кровь? – участливо спросил Зурин.