– Много.

– Слушайте, банковские счета, которые мы с Пашей открыли в офшоре, – это примерно сто миллионов. Не все наши деньги, конечно, но вот это действительно много.

– Сто миллионов?! – Аркадий стал в уме прибавлять нули. – Подумаешь, ошибся чуть-чуть.

Виктор сел на стул и поставил портфель. Обвел квартиру холодным взглядом большевика, оказавшегося в Зимнем дворце. Выудил из портфеля собственную пепельницу, сделанную из пластиковой бутылки, хотя на свитере были характерные дырки – Виктор явно не всегда гасил сигареты в пепельнице. На всякий случай он также поставил, чуть подтолкнув вперед, стаканы, немытые с прошлого вечера. Каждый из них был в отдельном полиэтиленовом пакете с наклейками «Зурин», «Тимофеев» и «Рина Шевченко».

Хоффман уставился на пустые бутылки.

– Оставаться здесь – все равно что смотреть фильм, одновременно пролистывая несколько вариантов сценария. Паша прыгает из окна, его тащат в машину и увозят, а затем все повторяется снова и снова. Ренко, вы же специалист. Пашу убили?

– Понятия не имею.

– Большое спасибо, это полезное замечание. Вчера вечером вы говорили так, словно у вас есть другая версия.

– Я полагал, что место происшествия заслуживает большего внимания.

– И поэтому, едва приступив к осмотру, вы нашли шкаф, полный гребаной соли. Как насчет нее?

– Я надеялся, что вы мне расскажете. Никогда не замечали, что Иванов зациклен на соли?

– Нет. Знаю одно, все не так просто, как говорят прокурор и Тимофеев. Вы были правы, что Паша изменился. Здесь он от нас запирался. Надевал одежду только один раз, а потом выбрасывал. Но не дарил, как вот эту куртку. Он выбрасывал одежду в мусор. Разъезжая в машине, внезапно менял маршрут, словно находился в бегах.

– Вроде вас, – намекнул Виктор.

– Только он далеко не убежал, – заметил Аркадий. – Остался в Москве.

– Как он мог уехать? – сокрушался Хоффман. – Паша всегда говорил: «Бизнес – дело такое. Покажешь, что боишься, и все – ты покойник!» Во всяком случае, вы хотели побольше времени на расследование. Идет, я купил вам это время.