Этот звук застал его врасплох.

Он ожидал услышать что угодно – крики, проклятия, даже выстрелы. Но смех…

Бриггсу снова стало жутко.

Он щелкнул выключателем, и спальня, где не было ни одного окна, погрузилась в темноту. Осторожно подобравшись к двери, охранник увидел сквозь щель тусклую полоску света и блестящую лужу на полу.

Бриггс отвел курок револьвера и положил палец на спусковой крючок. Он взялся за ручку двери и тихо, мучительно медленно открыл ее внутрь. Полоса света расширилась и заполнила весь проем.

Бриггс заглянул в зал.

В первый момент его глаза не могли привыкнуть к свету. Потом он разглядел ковер с перевернутыми креслами и распростертые на полу тела.

Над побоищем тусклым озером блестела полированная крышка тяжелого стола. Кто-то перенес на него единственный источник света в комнате – лампу с рабочего места Джессики Райт, и поставил ее так, чтобы она ярко озаряла глубокое треугольное отверстие, в котором раньше торчал короткий меч.

Бриггс отвел глаза от света, чтобы разглядеть сумеречные углы зала. Все тихо. Никого…

Он выпрямился в полный рост и потянулся к главному выключателю, держа под прицелом темные места комнаты. Его пальцы скользнули по панели, нащупали тумблер и…

На руку словно опустился тупой и тяжелый молот. На мгновение она онемела, потом наполнилась пронизывающей болью. Бриггс попытался отдернуть пальцы, но их как будто зажало в тисках. Он взглянул на свою руку, и у него екнуло сердце. Прямо посреди ладони, намертво пригвоздив ее к стене, торчал железный шип.

– О Боже!

Бриггс выпустил веером три пули, целясь в каждый клочок тени, где мог скрываться человек. От панелей полетели щепки, в ушах зазвенело от грохота пальбы. При вспышках выстрелов он различил – или ему только показалось – что-то большое и темное, метнувшееся вдоль стены. Револьвер ударил снова, но тень исчезла.