Споун недоволыю поднял голову, отложил сигарету.

— Не скрою, сэр, мне нечем было крыть доводы монахов. Они диктуют условия. Но, уверяю вас, с ними я остался почтителен и ничем не стремился вывести их из себя. Если это и случилось, то благодаря Вану. Он не придерживался этикета. Первый визит был обречен изначально. Сошлись два крайне разных мира и представления о жизни. Это во многом сместило мои собственные мысли к порогу большей реальности. Стало наглядно ощутимо, что независимые группки и регионы запросто плюют на нас, не желая приближаться к пониманию наших догм.

— Это у вас после встречи с ними появилось столько желчи?

— Какое это имеет значение? Важно, что я хотел бы сейчас оказаться гне-нибудь в Париже или Монте-Карло.

— Согласен с вами, майор. После нескольких месяцев в Китае я твердо уверовал, что нельзя верить ни китайцам, ни женщинам, ни падшим физически или духовно.

Споун просто отмахнулся от подозрительно явного намека.

— Ну, хорошо, — продолжал Динстон, — не стоит принимать близко к сердцу шутки начальников. На какой сумме вы остановились?

— Мы не останавливались. Цену назвал я. А они мне довольно своеобразно дали понять о такой высокой духовной материи и такой низости материального бытия, что выше четырехсот тысяч я уже не решался предлагать.

— Да, они опытнее вас. Знают, в какую сторону загибать, чтобы лишить контраргументов. Но ничего, майор, вторая ваша поездка будет удачнее.

— Но будет ли она оправдана, сэр?

— Что за тон, майор Споун?