И никакой возможности на спасение, никакой надежды, никаких шансов.

Ничего…

Сиротливые ущелья обреченно кривятся в сполохах гроз, нещадных струй бездушного, бесформенного титана.

Все, что может, пригибается, изливается в стенаниях и скорби. Что не может — исчезает, растворяется в нечувственной стихии.

Нет ни слез, ни слов. Есть хаос, смятение, отчаяние. Животный, парализующий страх. Страх и слабость. Безволие. Непротивящее ожидание заранее уготованной участи.

Рок.

Мгновение бытия.

То, что каждую секунду отстукивает набатом существующего.

Момент состоявшейся истины.

Можно только молиться о ниспослании всевышним участи кроткой, но живой. Пусть безрадостной, но на вдохе. Молиться усердно, денно и нощно. Молиться, во испокон веков повторяя давно приевшиеся нудные слова нечувственной стихии, вымаливая пощаду собственной плоти и сути.

Молиться, дабы сохранить себя. Сохранить живущих рядом. Молиться, дабы, кто верует и кто не верует, поверили в магическую силу многократно повторяемого слова. Усердно заклинаемого… Взывающего…

Первое противление стихии.

Слово.

Слово и ветер.

Два понятия, влетающие и вылетающие из всех круговертей: первое — наводящее хаос в душах, второе — в природе.

Конкурирующие.

Не уступающие силой, могуществом, последствиями.

Что необузданно, то опасно. Что неукротимо, то нелюбимо.

Живущему нужен мир. Страждущему — сострадание. Говорящему — понимание. Понимание не только сказанного, но и того, что приходит с годами.

И был бы мир. Не были бы слова подобны разрушительной силе буйных ветров: бездушны, холодны, опасны, сродни штормовым захлестывающим шквалам.

И над Kитаем ветры губительные, продувающие Поднебесную с востока на запад.