Я достаю из сумки учебник по началам анализа, тетрадь на пружинке и красный механический карандаш.

Как приятно, что никто не подсаживается за мой стол и я могу расположиться как следует.

Начинаю решать домашнее задание, которое, согласно утренней записке, я почему-то не сделала вчера вечером. Остальные ученики продолжают болтать, торопясь дожевать последние крохи сплетен до того, как прозвенит звонок.

— Вот мы и встретились снова, — произносит невесть откуда взявшийся глубокий мужской голос.

Я уверена, что реплика обращена к кому-то за соседним столом, но зачем-то поднимаю голову.

И со свистом втягиваю в себя воздух.

Потому что парень, который стоит перед моим столом с таким видом, будто собирается сесть рядом, выглядит просто сногсшибательно.

— П-привет? — говорю я таким тоном, чтобы это было больше похоже на вопрос, чем на приветствие.

— Я не знал, что у тебя самостоятельная работа в это время, — продолжает он, небрежно бросая свой рюкзак на ближайший стул и выдвигая из-под стола соседний. Потом садится, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Я его знаю?

— Ну да, — несколько отрывисто отвечаю я, делая вид, будто страшно занята работой.

Может быть, я перепутала аудиторию?

Я обвожу взглядом лица своих одноклассников. Энди Бернстайн. Правильно. Ханна Райт. Все верно.

Завтра среда, сегодня вторник. Точно.

Вторая смена?

Нет, у меня только что была физкультура.

Парень заговаривает снова:

— Потому что после той пожарной тревоги мне пришлось знакомиться со школой, и это съело все время. Но я точно знаю, что вчера тебя тут не было. Где же ты была?

Я постукиваю карандашом по тетрадке. Меня нервирует этот разговор. Прежде чем ответить, я лихорадочно вспоминаю свои записки.

— У врача, — говорю я, не вдаваясь в подробности.

— Ой, извини, — говорит парень, на миг опуская глаза на стол. — Я не хотел лезть в твою жизнь.