— Я, конечно, не смог снять все, но мне кажется, серьезно потрепал их ряды.

И подмигивает мне.

— Спасибо, — от всего сердца говорю я.

— На здоровье, — отвечает он проникновенным шепотом, который тут же заглушается воплем миссис Мэйсон.

— Лукас Генри и Лондон Лэйн, это последнее предупреждение. Не разговаривать!

Тепло разливается по моему телу, когда я слышу полное имя, и, пока он роется в своем доверху забитом рюкзаке в поисках домашних заданий, я шепчу его имя — так тихо, что сама едва слышу свой голос:

— Люк.

Своим поступком он наложил повязку на мою рану, но я знаю, что при первом движении она снова откроется.

Мне срочно нужна эмоциональная пузырьковая пленка, типа тех, в которые заворачивают хрупкую технику.

Десятки вопросов роятся у меня в голове, в то время как я пялюсь на открытый передо мной учебник.

Почему я его не помню?

Кто должен умереть?

Почему чирлидерши цепляются именно ко мне?

Закончили они или еще нет?

И самое главное: почему я не предупредила себя об этих листовках? Может быть, это воспоминание было заблокировано? Или я намеренно умолчала об этом эпизоде, чтобы не терзать себя переживаниями о том, чего все равно не смогу избежать?

Вопросы скачут до тех пор, пока я неожиданно не нахожу ответ. Убедительно-простой ответ, который позволит мне одним махом все исправить. Спасительное решение исцеляет каждую клеточку моего тела, и вот уже я с облегчением расслабляю сведенные судорогой плечи.

Лукас отрывается от своего учебника и улыбается мне, — наверное, он тоже почувствовал, как изменилось атмосферное давление, когда меня отпустило напряжение.

Я широко улыбаюсь ему, зная, что выиграла.

Что родители всего мира говорят своим детям, когда те становятся жертвами шутников, хулиганов и подонков? Что говорят нам наши лучшие подруги, когда мы рыдаем у них на плече в ванной?