Тем временем народ прибывает, и до меня начинают доноситься смешки и шепот — по-видимому, по поводу моего наряда. Готова поклясться, что слышала щелчки камер мобильных телефонов, но к тому моменту, когда мне удается наконец выглянуть из-под своей вздыбленной гривы, фотограф успевает спрятать улики. И все-таки злорадное хихиканье, то и дело доносящееся из глубины тесного кружка чирлидерш, реально действует мне на нервы.

Я сверлю глазами их спины до тех пор, пока Алекс Морган не поворачивает в мою сторону копну своих блестящих черных волос и не ловит мой взгляд. Она выглядит так, словно перед эвакуацией из здания успела нанести дополнительный слой экстрачерной подводки для глаз.

Эвакуация-шмавакуация.

Алекс окидывает меня ледяным взглядом и отворачивается к своей компании, откуда тут же раздаются новые смешки.

Сейчас мне страшно не хватает моей лучшей подруги Джейми. У нее, конечно, свои тараканы в голове, но она никогда не пасует перед Гадинами.

А я торчу посреди парковки, одна-одинешенька, с голыми ногами, в майке про муррный день, и испытываю настоящее облегчение, когда маленькой группке наконец надоедает потешаться надо мной.

До меня долетают обрывки разговоров о грядущих выходных, «контрольной, которую мы сейчас пропускаем» и отдельные предложения, вроде: «Давайте сорвемся и поедем позавтракать к "Регги", раз уж все равно торчим здесь».

— Симпатичная футболка, — с едва заметной усмешкой произносит приятный мужской голос. Приготовившись к новым издевкам, я сгребаю все волосы, которые могу поймать, в кулак левой руки и оборачиваюсь.

И тут время останавливается.

Сначала я вижу ухмылку. Но сквозь насмешку проглядывает доброта. Моя броня начинает крошиться еще до того, как я поднимаю взгляд к его глазам — а при виде их остатки настороженности тают, как лед на солнце. Глаза. Сверкающие, бледно-васильковые, со светлыми искорками, в окружении ресниц, которым позавидовала бы любая девушка.