– Ты видел, как она это сделала? – жадно нагибается он ко мне.

– Да, – закрываю глаза я.

– Что она сказала перед этим? – спрашивает она.

Неожиданно палату заполняет запах опасности. Он перебивает ароматы побелки, лекарств и моего – видимо, я тут не первую неделю – пота. Запах опасности. Паленая шерсть. Надо реагировать, иначе, парализованный, ты погибнешь. Это страшно неприятно, но – пора.

– Она сказала, что никто никогда не брал ее так, как я, – медленно обдумываю я слова, – и что, напротив, никто и никогда не трахал ее так плохо, как ты.

– Так и сказала, «напротив»? – хмыкает он.

– Хомяки взбунтовались, – смеется он.

Несколько минут мы молчим.

– Ты нарываешься, пацан, – весело и просто говорит он.

– Впрочем, это свидетельствует о том, что ты, по крайней мере, не тупой и не конченый слабак, – делает он мне комплимент.

– Только не радуйся, потому что ты всего лишь полуконченый слабак, – дает он мне определение, с которым я в принципе согласен.

– Я не вижу смысла в этом сопротивлении, но раз ты этого хочешь… – говорит он.

– Чего ты добиваешься? – спрашивает он.

– Чтобы ты ушел, – отвечаю я. – Ты болтаешь без умолку. Допрос закончен?

– Ну что ты, – достает он блокнот. – Это была лишь беседа друзей. А сейчас мы займемся формальностями.

– Ты же сам сказал, – с трудом разлепляю я губы, – что это явное самоубийство. И знаешь это. И я знаю.

– Да, дружок, – печально соглашается он.

– Но ведь есть еще и такая интересная во всех смыслах, особенно для такого интеллектуала, как я… – говорит он…

– Ты ж, еп те, не думал, что интеллектуалы обитают только в ваших сраных институтах изучения перьев в заднице индейцев? – иронизирует он над моей улыбкой.

– Так вот, для такого интеллектуального легаша, как я, есть весьма интересная статья, как «доведение до самоубийства», – говорит он.

– Которую я тебе пришью, – обещает он.