Все были на своих местах. У Альфы в штабе операции должен был находиться глава полицейского ведомства. Люди из всех задействованных служб были готовы внести свою лепту в общее дело. А Симмондс приглядывал за каждым из нас.

Мы хотели, чтобы решение было принято немедленно. Но я знал, что в штабе операции идут жаркие дебаты и накурено так, что хоть топор вешай. Связной слушал наши сообщения, озвучивал наши действия и подтверждал, что команда находится в состоянии полной боевой готовности. Сейчас последнее слово оставалось за полицией, именно она решала, что нам делать. Если же операция перейдет в руки военных, командование примет Кев.

Нервы у меня были натянуты до предела. Мне хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

Фаррелл прислонилась к водительской дверце, оба мужчины стояли лицом к ней. Если бы я не знал, что происходит на самом деле, то, наверное, сказал бы, что они просто болтают. Мне не было слышно их слов, но на лицах всех троих не было ни малейшего напряжения — мало того, время от времени, перекрывая шум транспорта, до меня доносился их смех. Сэвидж даже достал пакетик мятных пастилок и пустил по кругу.

Я по-прежнему комментировал события, когда в эфире раздался голос Альфы:

— Всем прием, всем прием, я осуществляю руководство. Гольф, подтверди.

Кев дал подтверждение. Полиция сдалась; отныне это было шоу Кева.

Объекты начали отходить от автомобиля, и я нажал кнопку четыре раза.

— Всем оставаться на местах, — сказал Гольф.

Вот так. Мы оказались вне игры.

Я сопроводил их до площади и остановился. Я знал, что мы не будем брать их здесь. Слишком много народу вокруг. Исходя из своего немалого опыта, мы знали, что участники игры могут захотеть уйти, окруженные ослепительным ореолом мучеников, и начнут палить по мирным жителям, брать их в заложники или — еще того хуже — сработать под камикадзе и взорвать свое устройство.