– Ого, Берни, у Барта может кое-что получиться. Этого даже нет в содержании.

При этих словах сидевшие вокруг люди вышли из состояния полудремы.

– Нет такого раздела? – выпалил Корнфлейк. – А что, если попробовать наоборот? Есть фильмы о детях-убийцах?

– Нет, на детей-убийц ничего нет.

– А «Малолетние каннибалы»?

Таковых в оглавлении тоже не нашлось. К этому моменту все собравшиеся в конференц-зале чуть ли не подпрыгивали от возбуждения. Сгрудившись вокруг человека с папкой, они бросали на оглавление горящие взгляды.

– Вы считаете, что этой темы действительно никто еще не использовал? настойчиво спрашивал Корнфлейк, который, судя по взгляду, был удивлен не меньше, чем если бы обнаружил тарантула на лацкане пиджака.

– По крайней мере, я не могу найти ничего похожего.

Двенадцать голов, повернувшись, уставились на Бартоломью Бронзини. В глазах киношников читалось изумление и даже что-то вроде уважения.

– Барт, детка, – хрипло проговорил Корнфлейк. – Насчет твоей идеи о детях-убийцах. Мы не сможем этого использовать – слишком уж новая мысль.

Нельзя снимать настолько оригинальный фильм. Ну подумай, как мы преподнесем его зрителю? «Картина в стиле, в котором не было снято еще ни одного фильма»? Да она не принесет дохода и за миллион лет!

– Это была твоя идея, – прорычал Бронзини, – а вовсе не моя. Я, черт побери, просто хочу снять фильм о Рождестве, простую, сердечную историю, со счастливым концом, пропади он пропадом.

– Но Барт, детка, – запротестовал Корнфлейк, почувствовав, что в Бронзини заговорил уличный мальчишка, – мы не можем рисковать. Вспомни, что значится в твоем послужном списке за последние несколько лет.

– Тридцать фильмов. Тридцать суперхитов, и три из них вошли в число самых кассовых фильмов за всю историю чертова кинематографа. Я Бартоломью Бронзини, кинозвезда. Я снимался в кино, когда у вас, кретинов, только начинали расти на груди волосы, и вы боялись, что пересмотрели фильмов про оборотней!