Майло позвонил два дня спустя, в восемь утра.

– Опять мне подсунули висяк, Алекс. Пока я не уверен, что смогу ответить услугой на услугу. Хотя в последнем деле мы заработали с тобой кое-какие очки, может, они нам и зачтутся.

Последним делом было убийство профессора психологии – дамы, забитой ножами в нескольких метрах от ее дома в Вествуде. После нескольких месяцев бесплодных усилий шефы спихнули расследование на Майло – в наказание за то, что в Управлении полиции города Лос-Анджелеса он был единственным детективом, открыто признавшим себя геем. Вдвоем нам удалось раскопать некоторые интересные детали из жизни жертвы, и дело благополучно закрыли.

– Ну, не знаю. Какого черта тогда я буду оказывать услуги тебе!

– Наверное, из-за того, что я такой славный? – Он рассмеялся.

– Попытка не засчитана. Попробуй еще раз.

– Потому что ты имеешь дело с психами и славишься необычайной терпимостью?

– Не напрашивайся на неприятности! Что у тебя там?

– Ребенок, Алекс. – Я услышал его вздох. – Пятнадцатилетняя девочка.

– О!

– Я знаю, как ты к таким вещам относишься, но тут дело по-настоящему серьезное. Если сможешь выкроить время, я был бы весьма признателен.

– Давай, – бросил я в трубку. – Приезжай.

Майло стоял на пороге с кучей папок, одетый в яркую расписную рубаху, которая каждому встречному сообщала о необычных вкусах ее владельца, мятые коричневые джинсы и поношенные тяжелые ботинки армейского образца. Вес моего приятеля стабилизировался где-то около двухсот сорока фунтов, более или менее равномерно распределенных по центру его рослой фигуры. Прическа недавно подновлена в обычном для него стиле, хотя два этих понятия, Майло и стиль, явно исключали друг друга: волосы почти сведены на нет сзади и с боков, торчат дыбом на макушке и длинными сосульками свисают с висков. Седина отвоевывала все большие пространства, а сосульки, как им и положено, уже стали белыми. Будучи на девять месяцев моложе меня, Майло временами казался живым воплощением быстротечности времени.