«Спасибо, папочка, — подумала она сухо. — Спасибо за нажим. А если я не стану первой ученицей, что тогда будет с мамой?»

— Как дела в школе? — продолжил между тем мистер Бенкрофт. — Как с математикой?

— Ты же знаешь, она дается мне легче всего, — ответила Лили. — Обязательно сдам экзамен на пять.

— Молодец! — похвалил отец. — А как с остальными предметами?

— Да почти все нормально.

— То есть что-то ненормально?

— Да. За одну контрольную… по социологии… — призналась Лили, — я… ну… я получила четверку.

Несколько секунд отец молчал. Даже вполоборота на его лице была видна досада.

— Я уверен, ты сумеешь подтянуться, — произнес он наконец. — Я, конечно, не давлю на тебя, но… Мы так гордимся тобою и твоими сестрами. И нам совсем не хочется, чтобы ты получала меньше, чем заслуживаешь.

«Нет. Нет, ты именно давишь», — подумала Лили с грустной иронией. Затем поставила стакан и натянуто улыбнулась:

— Ты прав, папа. Я сейчас же сажусь за учебники. — Швырнув недоеденный бутерброд в мусорное ведро, она подхватила ранец и поспешила к себе наверх. «Если бы только папа знал, насколько я далека от первого места», — подумала с горечью.

Перед ее глазами снова встал ненавистный мистер Райнер. Почему он не хочет изменить оценку? Почему?

Лили включила настольную лампу и села. С математикой она покончила быстро. Потом взялась за испанский. Когда дело дошло до эссе для журнала, девушка уже вовсю зевала. Она глянула на часы. Почти полночь.

Работа посвящалась истории Шейдисайдской школы. Если бы она так не вымоталась, писать было бы одно удовольствие.

Эссе близилось к концу, когда неожиданно зазвонил телефон. Лили так и подпрыгнула. Кто бы это мог быть в такой час?