Одну минуту! Одну минуту! В его ушах звучал голос его сицилийской бабушки: «Сальваторе. Помни. Не то, что ты ЗНАЕШЬ. Не то, кого ты ЗНАЕШЬ. А то, ЧТО ты знаешь. И то, КОГО ты знаешь. Помни».

Альберт Кастилья никогда не делал больших ставок. Почему вдруг сегодня? Почему на этот заезд? Почему на эту лошадь?

Сэл вспомнил — он слышал, что Альберт Кастилья ездил в прошлом году в Майами на кого-то работать. Вернулся с девушкой-колумбийкой. И когда та забеременела, женился на ней.

Может это что-то значить? И если да, то что? Вдруг этот Альберт Кастилья что-то знает о заезде?

«К черту, — сказал себе Сэл, — не может такого быть».

Он снял трубку, набрал номер Пита Карандаша. Слушая гудки, старался не смотреть на лежавшие перед ним списки участников.

— Да, — ответил Пит Карандаш.

— Это Сэл. Одна на двадцать тысяч. Третий в Гольфстриме.

— Да? Кто?

Сэл не мог говорить.

— Какая лошадь? — повторил Пит Карандаш. — Ну что с тобой? Что?..

— Трансформер, — услышал Сэл собственный голос. — Двадцать тысяч на Трансформера в третьем заезде в Гольфстриме.

«Да! Да!»

— На победу?

— Да, — сказал Сэл. — На победу. Победить их всех. Победить всех ублюдков.

Пит Карандаш шуршал бумагами на том конце провода.

— Хорошо, — ответил он наконец. — Записано.

За окном сверкнула молния, над вымокшим городом прогремел гром.

Сэл оказался в безвыходном положении.

Что ему делать?

Бросил взгляд на испещренные пометками списки участников скачек. Потом на состав следующих заездов. Просмотрел заявленных на старт лошадей. Может, выбрать фаворита? Беспроигрышный вариант, еще один победитель. Или обмануть Пита Карандаша ставкой на двадцать тысяч?

Часы на стене показывали 3.32. Через час во Флориде. Минутку. Сознание его прояснилось, он услышал по радио голос с британским акцентом. Слишком поздно. Он снова помрачнел. Ничего нет скучнее на свете для Сэла Д'Аморе, чем спортивное состязание, на которое он не сделал ставки. Оно как телерепортаж об арабах, убивающих друг друга. Кому до этого дело?