Надежда Империи, едва живая, выползает из кабинета.

-  Что за вид, сувор-ровец Цар-р-рыцын?! – рявкает Быков, уже в коридоре. – Вас, между пр-рочим, не в коровник вызвали, а к товарищу генер-р-ралу! Уважаемые люди приехали, разыскивают его, драгоценного... А у драгоценного водворотничок болтается! И по ботинкам дер-рьмо собачье размазано, не так ли? Ср-р-рам!

Быков подтащил кадета Царицына к кабинету началька училища. Затянул ремнём, придушил пуговицей воротничка, примазюкал чубчик и метким пинком направил в дверной проём.

Какие-то важные люди сидели в креслах. Двое. Бороды, внимательные глаза.

Генерал Еропкин поил их чаем. Живо обернулся, внимательно оглядел Ваню и замер с беленькой чашечкой в огромной руке.

- Гхм! Царицын! Что за вид, ядрёшки-матрёшки?

- Винов...

Отставить. Не разговаривайте, берегите силы! – Еропкин властно указал на табуретку в углу. – Садитесь, герой

дня. Итак, господа, перед вами столь интересующий вас кадет Царицын. Как видите, ничего особенного из себя не представляет.

Ближний из гостей, кряхтя, восстал из кресел, мягко шагнул ближе. Ваня с усилием навёл резкость на бородатое лицо и обомлел: сам Осип Куроедов!

Знаменитый миссионер и богослов, покрывший себя славой супер-мега-проповедника в среде рокеров, геев и журналистов.

Куроедов обнажает в улыбке зубы и доброжелательно протягивает мягкую руку:

- Ну, здравствуйте, кадет Царицын. Меня зовут Куроедов. А вот мой добрый коллега, профессор Краплин. Нежно загорелый, излучающий радостное здоровье пробор поднялся, вырастая под люстру клетчатыми пиджачными плечами и кудрявой, весёлой головой.

- Очень рад, – заблестел он белыми зубами. Голос у Крапнина мягкий, как качественная замша. – Давно мечтал оглядеть на вас, знаменитый Иван Царицын! Все вокруг вердят, что Вы – уникальный. Дескать, интеллект плюс физическая сила... Да помноженные на русский имперский дух! Это редкость, особенно в новом поколении, ха-ха...