Он страшился этой правды больше, чем самого сна. Боялся обнаружить то, что, как подозревал, наверняка было правдой. И все же он знал, что должен сделать.

На стене ванной, справа от зеркала в золоченой раме, висел телефон. Человек снял трубку, чуть помедлил, барабаня пальцами по розовой мраморной плите со встроенной двойной фарфоровой раковиной. Этот звонок был ежедневным ритуалом, и во время разговора человек всегда смеялся или сиял от давно забытой гордости. Но сегодня он не хотел набирать номер. Требовалось время обдумать то, что он скажет, и что, скорее всего, услышит в ответ. Судя по всему, сегодня не будет повода ни для радости, ни для гордости.

Все-таки он позвонил, и на другом конце провода отозвался веселый голос, который слегка дрожал от преклонного возраста говорившей и, казалось, был профильтрован сквозь семьдесят лет джина, самокруток и беспорядочных любовных связей.

— Мама, — произнес человек, стараясь говорить ровно и спокойно.

Голос пожилой женщины был полон неподдельного удовольствия.

— Черт меня подери, если это не слишком ранний час даже для тебя! Ты там совсем заработался.

— Не больше обычного.

— Поговори со мной, сынок.

— А я что делаю, мама?

— Нет, расскажи мне. Я по голосу слышу: что-то неладно. Ты бы не стал звонить так рано.

— Когда ты в последний раз заглядывала в сейф?

— Сейф? А с чего бы я…

Женщина замолчала. Человек подождал, пока она наконец не поймет, в чем дело. Мать сообразила довольно быстро.

— Милый, — сказала она. — Я не открывала его уже очень давно. Проклятый артрит, чтоб его…

— Пожалуйста, загляни в сейф.