— Здесь только высаживают, — рявкнул он. — Проезжайте.

Даниэл опустил боковое стекло.

— Я подвез ее к рейсу.

— Ну так поторапливайтесь, не до вечера же тут сидеть.

— Я выгружу твой багаж, — предложил Даниэл и вышел из машины.

Они стояли на тротуаре молча, поеживаясь от холода, среди какофонии звуков — рычания автобусов, воя клаксонов. Если бы он был моим мужем, мы бы сейчас поцеловались на прощание, подумала Маура. Но они давно приучились избегать любых проявлений чувств на публике, и хотя на Даниэле сейчас нет белого клерикального воротничка, даже простое дружеское объятие было бы слишком рискованным.

— Я ведь не обязана ехать на эту конференцию, — сказала она. — Мы могли бы побыть вместе целую неделю!

Он вздохнул.

— Ты же знаешь, Маура, я не смогу отлучиться на целую неделю.

— А когда сможешь?

— Мне нужно время, чтобы подготовиться. Но мы обязательно выберемся куда-нибудь, я обещаю.

— И непременно подальше от дома, да? Туда, где нас никто не знает? На этот раз я хотела бы пожить с тобой неделю, никуда не уезжая.

Даниэл покосился на полицейского, который, похоже, снова направился в их сторону.

— Мы поговорим об этом, когда ты вернешься.

— Разумеется, поговорим. — Маура рассмеялась. — Это мы прекрасно умеем. Мы только и делаем, что говорим. — Она подхватила свой чемодан.

Даниэл протянул к ней руку.

— Маура, прошу тебя. Давай не будем вот так расставаться. Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Мне просто нужно время, чтобы разобраться.

Его лицо помрачнело. Долгие месяцы обмана и бездействия, сомнений и угрызений совести наложили отпечаток, отравляя мгновения счастья с любимой. В другой раз она непременно утешила бы его улыбкой, дружеским пожатием руки, но сейчас ее захлестнула обида. В ней вдруг заговорило мстительное чувство.