– Видишь ли, скоро сессия. И эти цветы… Их могут не так понять… – Теперь была его очередь волноваться и заливаться краской.

– Но вы-то все правильно понимаете?

– Да-а? – Ничего более идиотского ему не пришло в голову в тот миг.

– Да-да, все правильно понимаете, – зашептала она скороговоркой. – Я вас люблю, Антон Борисович. Давно. Очень давно.

– Тебе так кажется! – Он испуганно озирался по сторонам. Он хотел заткнуть ей рот. Что она себе позволяет? – Ты в этом ничего не понимаешь!

– Я не могу без вас жить. Постоянно думаю о вас. Слежу за каждым вашим шагом. Часами просиживаю под окнами вашей квартиры, чтобы хоть на миг увидеть ваш силуэт. Я вместе с вами провожаю вашу дочку в садик и вместе встречаю…

– Ты рядом живешь?

– Нет, я живу на другом конце города! – Последнюю фразу она выкрикнула. Слезы давно текли по ее щекам. Она всхлипнула и хотела убежать.

Он долго потом не мог понять, что с ним приключилось в ту минуту. Куда подевались исповедуемые им нравственность, высокая мораль? Что сталось с неподкупным чувством к жене? И дочку он никогда раньше не забывал забрать из садика…

– Пойдем в аудиторию. Не надо здесь стоять. – Он положил ей руку на плечо.

Кажется, по дороге им встретились те самые очки, что так сверкали утром в учительской, но он не придал этому значения.

Он запер дверь на ключ. Плотно задернул черные шторы, будто собирался демонстрировать учебный фильм.

Она что-то писала мелом на доске и уже не плакала.

Он погасил свет.

– Ой! – вскрикнула она. – Антон Борисович, вы где?

– Ну вот. – Он был совсем рядом. – Я тебя правильно понял?

Вместо ответа она приблизила губы. Его рука скользнула под вязаный свитер. Он давно заметил, что она надевает его на голое тело.

Они долго целовались у доски, а потом он усадил ее на свой учительский стол и стянул трусики. Пальцы, ласкавшие спину, шею, лицо, пахли мелом. И пахло сиренью…