На следующий день, после того как капитан Маккью сообщил мне, что мои предписания еще не получены и я должен вернуться в похоронную команду, он спросил меня, как поладил со своими товарищами по работе. Он так и назвал их – «товарищи по работе».

– Они полны интересных историй, – сказал я.

– Насколько я знаю, это не все, чем они полны, – ухмыльнулся капитан, обнажив два ряда коричневых зубов, которые наводили на мысль о том, что голова его разлагается изнутри. Должно быть, Маккью понял, что я предпочитаю общество Крысолова, Чердака и остальных его обществу, потому что он тут же сообщил мне, что я буду работать в похоронной команде до тех пор, пока не придут мои предписания.

На второй день мои «товарищи по работе» относились ко мне уже с меньшим презрением – они снизошли до того, что продолжили бесконечный диалог, который я прервал накануне своим появлением.

Все их истории были в основном о смерти.

– Мы ворочали трупы прямо на месте целых двадцать дней, – сообщил мне Крысолов, закидывая в грузовик очередной труп. – Двадцать дней. Ты слышишь, Андердог?

Так я получил новое имя.

– Двадцать дней. Ты понимаешь, что это такое, Андердог?

Пират сплюнул на землю желтой вонючей слюной.

– Это как сорок дней в аду. Только в аду ты уже мертв, а здесь тебя все время норовят убить. А это значит, что не спишь толком ни одной ночи. Тебя мучают кошмары.

– Ты прав, мать твою, – вставил Пират, берясь за очередной мешок.

– Тебе снится, как твоя девчонка трахается с каким-то гребаным придурком, как твоих долбанных друзей убивают, и еще как на тебя надвигаются какие-нибудь гребаные деревья. И еще много такого, чего никогда не было и никогда не будет на самом деле.