Я стояла на деревянном молу, а озеро вокруг оставалось спокойным, как зеркало. Ни морщинки от ветра. Я видела блестящую гальку глубоко под собой — красные, коричневые, серые камешки. Слегка согнула колени и подняла руки, готовясь нырнуть в тихую прохладу. Но тут что-то обвилось вокруг моей шеи. Я стала падать на бок, но меня рвануло назад. Вода пропала, ее сменила чернильная тьма. Проволока врезалась в шею. Я разогнула спину и сидела очень прямо, ничего не соображая. Но в следующую минуту внутрь ворвался страх и заполнил каждый уголок тела. Сердце неистово колотилось, во рту пересохло. По лбу под капюшоном побежали струйки пота, и я почувствовала, как к щекам прилипли пряди волос. Я стала влажной и липкой, кожу неприятно зудило. Страх был таким реальным, что я могла его обонять.

Я заснула. Как это могло произойти, когда меня подвязали за крылышки, словно цыпленка, которому готовятся скрутить шею? Я никогда не пыталась понять, как заключенные умудряются засыпать накануне казни, но вот отключилась сама. И надолго? Может быть, на несколько минут, а потом наклонилась над провалом, и петля меня разбудила. Или на несколько часов. Что сейчас: все еще ночь или утро?

Время остановилось.

Нет, оно по-прежнему шло вперед и было уже на исходе. Что-то должно было случиться, только я не знала когда. Или сейчас, как только я додумаю эту мысль. Или через сто лет, после того как минует тягостная мешанина дней. Его слова вернулись ко мне, и с ними — ощущение жжения в животе. Словно внутри сидел зверек, и этот жестокий грызун острыми зубами выедал мне внутренности. «Так все говорят». Что он имел в виду? Я поняла: здесь до меня находились другие. Все они умерли. И теперь на очереди я — на краю провала с петлей на шее. А после меня, после меня...

«Дыши и думай. Строй планы». Бежать бессмысленно. Все, что у меня оставалось, — слова, которые я ему говорю, когда он вынимает масленую тряпку изо рта.