Я снова попыталась залезть в память — не в далекое прошлое, не в воспоминания о друзьях, родных и таких вещах, которые делают меня мною, не в глубокие временные дебри, чтобы на стволах деревьев успели появиться кольца. Об этом не стоит. А в другую память, которая способна объяснить, как я тут очутилась. Пусто. Между мною здесь и мною там толстая, непроницаемая стена.

Я стала повторять в уме таблицу умножения. На два. На три. А потом запуталась. Все перемешалось в голове, и из глаз беззвучно потекли слезы.

Я ерзала, пока не доползла до края, и попыталась сесть. Здесь не могло быть особенно высоко. Он стоял внизу, поднял и опустил меня вниз. Четыре фута. От силы пять. Но никак не больше. Я подергала связанными ногами, глубоко вздохнула и продвинулась еще на несколько дюймов. Теперь я качалась на самой кромке. Вот сейчас досчитаю до пяти и прыгну. Раз, два, три, четыре...

Я услышала звук в другом конце помещения. Свистящий смех. Он наблюдал за мной. Стоял на четвереньках, словно жаба, и смотрел, как я жалко извивалась на помосте. В моей груди родился стон.

— Ну давай, прыгай.

Я отпрянула.

— Увидишь, что будет, когда упадешь.

Еще немного назад. Теперь ноги опирались о край выступа. Я прислонилась к стене и скрючилась. По щекам под капюшоном катились слезы.

— Иногда мне нравится за тобой наблюдать, — проговорил он. — А ты даже не догадываешься, здесь я или нет. Так? Ведь меня совершенно не слышно.

В потемках за мной следили глаза.

— Сколько сейчас времени?

— Пей свою воду.

— Пожалуйста, скажите: утро или уже день.

— Это больше не имеет значения.

— Можно?..

— Что?

Что? Я совсем не представляла, что должна спросить. И проговорила:

— Я самый обычный человек. Не хороший, но и не плохой.