Отец тоже улыбнулся в ответ.

– Что касается тебя, ягодка, любое время подходящее. – Он приглушил звук телевизора. – Ты уже сделала укол?

– Да. – Кейт кивнула и подняла глаза к потолку. – Я не забывала о своих уколах, когда еще училась в колледже, папа. И вообще, я ведь живу с врачом. И мне двадцать три года.

– Ладно, ладно… – Рааб вздохнул. – Я знаю, знаю… просто рефлекс выработался.

Кейт свернулась калачиком рядом с ним на диване. Некоторое время они воздерживались от очевидных вопросов. Он спросил про Грега. Как идут дела в офисе.

– С этой лейкопией…

– Лейкоскопофией. И место, где я работаю, называется лабораторией. Не офисом. И когда-нибудь ты будешь мною гордиться. Но никогда не научишься правильно произносить это слово.

Он усмехнулся и отложил журнал. Весь кабинет был увешан фотографиями, сделанными во время их путешествий. Висела там и индейская маска, которую они купили, когда ездили кататься на лыжах в Ванкувер. Африканская корзина, которую они привезли из Ботсваны, куда ездили на сафари. Кейт всегда любила эту комнату, она представлялась ей дружелюбной, наполненной приятными воспоминаниями. Теперь казалось, что эти воспоминания под угрозой.

Кейт встретилась с ним глазами.

– Ты бы мне сказал, папа, верно?

– Что сказал, солнышко?

Она поколебалась.

– Не знаю. Если ты и в самом деле сделал что-то дурное.

– Я же уже сказал, Кейт. Мел считает, что у нас хорошие шансы выиграть дело. Он говорит, что закон РИКО…

– Я не говорю о легальной стороне дела, папа. Я имею в виду, сделал ли ты на самом деле что-то плохое. О чем нам следует знать.

Он подвинулся к ней.

– Что ты этим хочешь сказать, Кейт?

– Я не уверена. – Слова застревали у нее в горле. – Если ты знал…

Он кивнул, не сводя с нее глаз и сжимая руки. Не ответил.