Одета она была в простое темное платье, наводившее на мысли о религиозном ордене. Наряд ее, очень необычный, кажется, не занимал никого в толпе. А еще женщина была абсолютно лысая.

Я хотел снова переключиться на парашютистов — и не мог. Не мог, пока она стояла у меня за спиной. Прошло несколько секунд, я старался больше не оборачиваться, но в какой-то момент не выдержал. Все остальные зрители уставились в небо, она же смотрела прямо на меня.

— Что вам нужно? — спокойно спросил я.

Я просто хотел получить ответ. Она молчала, все так же улыбаясь.

— Вы умеете говорить? — произнес я.

Она покачала головой и протянула записку. Поколебавшись, я взял листок.

Там было написано: «Ты хотел узнать, откуда у тебя шрам?»

Я снова поднял голову, но азиатка исчезла. Я видел лишь толпу и запрокинутые к небу лица.

Снова перечитал записку, изумляясь, откуда чужой женщине известно о моем недостатке. Шрам был у меня на груди, его скрывала рубашка, и я точно знал, что никогда прежде не видел этой женщины. Пусть бы даже я каким-то невероятным образом позабыл нашу прежнюю встречу с крошечной лысой азиаткой в хламиде, но не может того быть, чтоб я показал ей свой шрам.

Я стал озираться, высматривать незнакомку — не мелькнет ли в толпе хламида, не сверкнет ли затылок. Азиатка как сквозь землю провалилась.

Я спрятал записку в карман, но в тот день еще не раз вытаскивал листок, проверял, настоящий ли.

Дуэйн Майкл Грейс, кажется, необычайно расщедрился: купил мне в ближайшем киоске сахарную вату. Потом Деби меня обняла, и троица наша стала совсем похожа на семью. После шоу мы ходили к реке смотреть красочное представление: зажженные бумажные фонарики плыли в воде, так красиво и совсем не похоже ни на что виденное мной прежде.