Он прервался и, вскинув руку, сделал видеографу Корасон запрещающий жест.

— Отверни объектив. Снимай ее, но не меня.

Оператор опустил камеру, Босх поглядел на Корасон и продолжал:

— Вы свое дело знаете, так что инструктировать вас незачем. Хочу предупредить, что подъем туда труден. Даже с настилами и лестницами. Поэтому будьте осторожны. Держитесь за веревки, смотрите под ноги. Совершенно ни к чему, чтобы кто-нибудь получил травму. Если у вас тяжелое оборудование, разберите его и сделайте два или три рейса. Понадобится помощь — я привлеку курсантов. О времени не думайте. Думайте о безопасности. Всем ясно?

Члены группы одновременно кивнули. Босх жестом отозвал Корасон в сторонку для личного разговора:

— Ты напрасно так оделась.

— Послушай, не учи меня...

— Хочешь, сниму рубашку, покажу свои ребра? Грудь у меня сбоку выглядит как черничный пирог, потому что я вчера вечером упал наверху. Твои туфли, может, хороши для видеопленки, но не...

— Они меня устраивают. Я рискну. Что еще?

Босх покачал головой.

— Я предупредил тебя, — сказал он. — Пошли.

И направился к настилу, другие двинулись следом. Работники из вспомогательной службы соорудили деревянные ворота, служившие контрольно-пропускным пунктом. Там стоял патрульный полицейский со списком. Спрашивал у каждого фамилию и место службы, потом позволял пройти.

Босх шел первым. Подъем давался легче, чем накануне, но в груди чувствовалась жгучая боль, когда он подтягивался на веревочных перилах, с трудом взбирался по настилам и лестницам. Он молчал и терпеливо переносил боль.

Подойдя к акациям, Босх велел остальным подождать и первым зашел за желтую ленту для проверки. Нашел взрыхленную землю и маленькие коричневые кости, которые видел накануне вечером. Они выглядели нетронутыми.

— Порядок, идите сюда, смотрите.

Члены группы прошли за ленту и встали над костями полукругом. Зажужжала камера, и распоряжаться теперь стала Корасон: