Совсем уж смутно он помнил момент, когда тело стало выходить из-под контроля. Отупевший от психотропов мозг давно расстался с обременительным понятием времени. Не видя конца своим мукам, он точно так же не способен был осознать их происхождение, и если порой смутные воспоминания возвращались, они казались принадлежащими не прошлому, а области воображаемого — как призрачное, нереальное пространство, куда он попал во сне и где у него было детство и были женщины, где он жил, дышал, ходил по улицам.

Началось с того, что тело у него вдруг разрослось. На руках и ногах образовалось лишнее мясо. Живот разбух, стал мешать при ходьбе, потом слился с грудью и бедрами, и вскоре лицо Паркера в зеркале приобрело какое-то комичное псевдодетское выражение. Он стал занимать очень много места. Малейшее движение давалось с трудом. Он не спал ночами, ворочаясь с боку на бок в борьбе с дискомфортом, лишавшим его сна. Паркер добыл снотворное. Силы таяли. Он быстро уставал и с растущим день ото дня нетерпением ждал установленного для еды времени.

Потом взгляды, что задерживались на нем, стали другими. Он всегда был безразличен людям и страдал от этого. Теперь встречные смотрели на него с отвращением. Это причиняло ему еще большее страдание. В то пресловутое утро января 21 года он смог влезть только в один из своих четырех костюмов. Жемчужно-серый, из шерсти с эластаном. На работе полагалось носить костюм, и Колин Паркер возлагал последние надежды на жемчужный, несмотря на опасную растяжку брючных швов. В восемь тридцать в переходах транссекционки орда школьников в форме засыпала его первыми за день издевками. Он укрылся в общественной уборной и не без облегчения констатировал, что шов держится. Однако этот эпизод помог ему ярче представить себе, что случится, если шов все-таки лопнет.

В свой кабинет в башне «Клермонд — Светлый мир» он пришел с опозданием.