— Лови сверток, — так же шепотом ответил Роман Петрович. — Переоденешься и вылезай из сада.
Сверток с одеждой перелетел через забор. За досками еле слышно зашуршали кусты.
Роман Петрович прошелся по тротуару до угла. Прочитал на столбе старую афишу и объявление о пропавшей телке. Не спеша покурил. В полуденный зной улица опустела, а Гринька все не появлялся.
Пришлось Роману Петровичу вернуться к забору.
— Что ты возишься там? — строго спросил он.
— Никак не перелезть, — все так же шепотом пожаловался Гринька.
— Не перелезть? — удивился Роман Петрович. — Тебе?
— Никак! — повторил Гринька. — Одежа мешает.
— Какая одежа?
— Моя. Френч. Штаны…
— Бросай свой хлам. Лезь живее!
— «Бросай»! Ты потом свою одежу заберешь, а как же я ходить стану?
— Лезь быстро! Пока на улице никого нет!
Гринька ловко спрыгнул с забора на кирпичный тротуар. Одет он был в старенькие, но чистые бумажные брюки, в коричневую косоворотку и тупоносые башмаки свиной кожи. Правда, серые в черную полоску брюки были на нем широковаты, а башмаки с надорванными носками — велики, однако после рваного френча новый наряд Гриньки был бы вовсе шикарным, если бы не досадный промах Романа Петровича. Впопыхах он забыл захватить кепку. Давно немытые волосы Гриньки воинственно торчали во все стороны над грязным лицом.
— Ты, я вижу, год не мылся? — нахмурился Роман Петрович.
— Го-од! — обиделся Гринька. — Только три месяца!
Пришлось Роману Петровичу прикрыть волосы мальчугана своим картузом, а чумазую физиономию и шею он крепко, не жалея кожи, протер носовым платком.
— Хорош! — довольно подмигнул Гринька. — Хоть в артисты!
И они свернули в ближайший переулок, поросший цепкой, ползучей травой. Здесь было безопаснее идти.
* * *Дверь открыла им хозяйка дома, Анастасия Григорьевна, женщина лет шестидесяти, с темным, строгим лицом и седыми волосами, собранными позади в тугой узел. Тихая на вид старушка была очень полезным человеком в подпольной организации. Любое поручение она выполняла спокойно и бесстрашно. Кому могло прийти в голову, что в кошелке старушки, аккуратно, повязанной черным кашемировым платком, и в длинной муслиновой юбке, лежат большевистские газеты и листовки!