У худощавого сорокатрехлетнего директора Оперативного центра было ощущение, что за восемь часов полета в общем салоне он отсидел себе все, что только можно было отсидеть. В Центре о таких перелетах говорили “летел в шортах”. Не потому, что эта одежда порой причиняла те же самые неудобства, что и узкое кресло, и не потому, что такие путешествия были относительно короткими, а из-за того, что они не дотягивали до тринадцатичасового барьера – минимального времени, необходимого для того, чтобы правительственный чиновник имел право взять билет в салон бизнес-класса с более удобными сиденьями. Боб Херберт считал, что правительство США уделяет столь пристальное внимание Японии и Ближнему Востоку только потому, что дипломаты и участники переговоров предпочитают летать с удобствами. Он предсказывал, что, как только двадцатичетырехчасовой перелет даст чиновникам право на салон первого класса, Австралия тут же станет следующим важным полем для торговых и политических баталий.

И все же, как бы тут ни было тесно, Худ почувствовал себя отдохнувшим. Боб Херберт оказался прав: секрет хорошего сна в самолете заключается вовсе не в том, лежишь ты там или не лежишь. Просидев всю дорогу, он, тем не менее, отлично выспался. Главное, чтобы было тихо, и тут затычки для ушей оказались идеальным средством.

Выпрямившись в кресле, директор слегка поморщился. Пол подумал о том, что, прилетев в Германию по приглашению заместителя министра иностранных дел Хаузена, чтобы посмотреть на последние чудеса техники стоимостью в миллионы долларов, он ощутил себя счастливым человеком благодаря пятидесятицентовым силиконовым штуковинам бруклинского изготовления. В этом была своя ирония.

Худ вынул затычки из ушей. Укладывая их в пластиковую коробочку, он попытался сохранить хотя бы то чувство удовлетворенности, которое испытывал во сне, но даже оно куда-то ушло. Пол приподнял шторку и искоса взглянул на рассеянный солнечный свет.