— Расскажите мне про другую жертву, — попросила Маура, прокалывая левый глаз трупа и медленно закачивая в шприц стекловидную жидкость.

Риццоли издала стон отвращения и, дабы избежать неприятного зрелища, отвернулась.

— Жертва, обнаруженная у двери, — сестра Урсула Рауленд шестидесяти восьми лет. Крепкая старушонка, судя по всему. Говорят, она двигала руками, когда ее грузили в карету «скорой помощи». Мы с Фростом прибыли сюда, когда они уже отъезжали.

— Насколько серьезны у нее травмы?

— Я ее не видела. По последним данным, полученным из госпиталя Святого Франциска, она находится в хирургическом отделении. У нее множественные травмы черепа и кровоизлияние в мозг.

— Как и у этой жертвы.

— Да. Как у Камиллы. — В голосе Риццоли вновь зазвучала злость.

Маура поднялась, дрожа от холода. Брюки пропитались студеной водой, и теперь ее икры словно были закованы в ледяной панцирь. По телефону ей сообщили, что место преступления находится в помещении, поэтому шарф и теплые перчатки она оставила в машине. Но в этом неотапливаемом зале было едва ли теплее, чем на стылом монастырском дворе. Она сунула руки в карманы пальто, удивляясь тому, как Риццоли, тоже без шарфа и теплых перчаток, умудрилась так долго проторчать в этой холодной часовне. Казалось, Риццоли согревает ярость, и, хотя ее губы уже посинели, она явно не торопилась перебраться в тепло.

— Почему здесь так холодно? — спросила Маура. — Не представляю, как можно служить здесь мессу.

— А ее здесь и не служат. Эта часть здания никогда не используется зимой — обогревать слишком дорого. К тому же монахинь здесь осталось совсем мало. На службу они ходят в маленькую приходскую церковь.