Она перевела взгляд на полицейского, сидевшего за рулем патрульной машины, и увидела, что тот наблюдает за ней, — похоже, он был свидетелем ее неуклюжести. В ней взыграла гордость, и она, схватив с переднего сиденья свой чемоданчик, резко захлопнула дверцу и величаво, насколько это было возможно, двинулась через дорогу.

— Все в порядке, доктор? — крикнул из окна полицейский с беспокойством, которое она вовсе не приветствовала.

— Лучше не бывает.

— Советую смотреть под ноги. Во дворе очень скользко.

— Где детектив Риццоли?

— Они все в часовне.

— А где это?

— Найти очень легко. Дверь с большим крестом.

Маура проследовала к воротам, но обнаружила, что они заперты. На стене висел железный колокол; она потянула за веревку — раздался глухой звон, постепенно растворившийся в шуршании ледяного дождя. Прямо под колоколом висела бронзовая табличка, надпись на которой была трудно различима под зарослями бурого плюща:

Аббатство Грейстоунз

Сестринская община Пресвятой Богородицы

«Жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою».

За воротами внезапно возникла женская фигура в черном одеянии. Она появилась так бесшумно, что Маура опешила, увидев лицо женщины, которая наблюдала за ней сквозь решетку ворот. Это было лицо древней старухи, изрезанное глубокими морщинами, но глаза были яркими, а взгляд цепким, как у птицы. В глазах монахини читался немой вопрос.

— Я доктор Айлз, судебно-медицинский эксперт, — сказала Маура. — Меня вызвала сюда полиция.

Ворота распахнулись.

Маура вошла в монастырский двор.

— Я ищу детектива Риццоли. По-видимому, она в часовне.