— Разве можно так о сестренке?

Мать больно ущипнула меня под водой за руку. От боли я снова вскрикнула, еще громче, а она злобно прошипела:

— Ты что! Сама ты страшная!

Мать разозлилась. Она уже стала рабыней своей красавицы Юрико. То есть поклонялась дочери, обожествляла ее. Мать пугала судьба, одарившая ее такой красивой дочкой. Поддержи она меня, я, наверное, доверяла бы ей и дальше. Но у нее на Юрико был другой взгляд. Совсем не такой, как у меня. В семье у меня — ни одного союзника. Во всяком случае, я так считала, когда училась в школе.

В тот же вечер на даче у Джонсонов отмечали наступление Нового года. На взрослые вечеринки нас обычно не брали, но больше детей в поселке не оказалось, и нашу семью пригласили в полном составе. Мы шагали вчетвером к соседям по темной, мерцающей снегом дорожке. До Джонсонов было всего несколько минут. Юрико, избалованная вниманием, радостно пинала сугробы и прыгала.

Джонсон — бизнесмен из Америки — приобрел дом в нашем поселке недавно. У него были тонкие черты лица и рыжие волосы. Тип мужчин, которым очень идут джинсы; вылитый артист Джуд Лоу. О нем говорили, что он человек своеобразный.

Например, Джонсон вырубил молодые деревца, которые росли перед окном спальни, потому что они закрывали вид на гору Асама. Потом нарезал где-то бамбука, понатыкал на освободившемся месте и был очень доволен собой. Из-за этого разругался с садовником. Помню, как отец насмехался над ним: «Не много же этому американцу нужно!»

У Джонсона была жена-японка. Ее звали Масами. Вроде бы они познакомились, когда Масами работала стюардессой. Шикарная, красивая женщина, она очень приветливо встретила меня и Юрико. Всегда идеально накрашенная, с неизменным бриллиантовым перстнем на пальце, без которого никуда не выходила, даже на прогулку в горы. Макияж и перстень Масами носила как рыцарь доспехи. Для нас это выглядело так странно… Ну да бог с ней.