Ни капельки не симпатичная, зато училась прилично. Всегда норовила привлечь к себе внимание и любила разглагольствовать перед другими, показывая, какая она умная. Гордая, Кадзуэ стремилась обязательно быть лучшей во всем. Она прекрасно понимала, что своей внешностью никого не удивит, и, думаю, поэтому, чтобы с ней все носились, всячески хотела показать: я — не такая, как другие. Я ощущаю в таких личностях темную, негативную энергию, настолько осязаемую, что ее, кажется, можно потрогать руками.

Эта моя восприимчивость и притягивала Кадзуэ. Она мне доверяла и при каждой возможности старалась заговорить со мной. Домой к себе приглашала.

Мы обе поступили в университет, с которым у нашей школы были связи, но тут вдруг скончался отец Кадзуэ. После этого она изменилась. Вся ушла в учебу и начала отдаляться от меня. Вспоминая сейчас то время, я понимаю, что, наверное, Юрико ее интересовала больше, чем я. Ведь о моей красавице сестре говорила вся школа.

Но что же все-таки с ними произошло? Как получилось, что две полные противоположности — и по внешности, и по уму, и по жизненным условиям — кончили проститутками и их убил и бросил один и тот же человек? Чем глубже задумываешься, тем абсурднее все это кажется.

Случившееся с Юрико и Кадзуэ навсегда изменило мою жизнь. Какие-то типы — я их прежде и в глаза не видела — распускали сплетни, совали нос в мои дела, лезли ко мне с назойливыми вопросами о сестре и Кадзуэ. Мне стало от этого так тошно, что я замолчала. Не хотела больше ни с кем разговаривать.

В конце концов все постепенно улеглось. Теперь, когда у меня новая работа, вдруг появилось непреодолимое желание рассказать кому-нибудь о Юрико и Кадзуэ. И мне вряд ли кто-нибудь сможет помешать. Отец в Швейцарии, Юрико нет на свете, оглядываться не на кого. Я чувствую, мне надо выговориться.

Однако на самом деле я, наверное, сама хочу поразмыслить об этих непонятных, диких событиях. У меня остались старые письма Кадзуэ, и, пусть мой рассказ затянется, я буду говорить обо всем без утайки.