…Но я же узнала эту картину, Джеффри! Ты спрашиваешь как? А как ты узнаешь жену, встречая ее на улице? Ты не женат? Ну, это не важно, ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Когда часто на что-нибудь смотришь, особенно на эту картину, то потом узнаешь ее мгновенно. Это же моя работа — отслеживать и защищать любое произведение Малевича. Поэтому я хочу, чтобы ты снял этот лот с торгов. У меня и без того хватает головной боли от подделок, а тут еще такая солидная фирма, как твоя, начинает выдавать фальшивку за подлинник…

Это объективное искусство, для понимания которого не требуются специальные знания, как в случае с картинами на мифологические сюжеты. Это освобождение от излишней суеты, преграждающей путь к чистым эмоциям. Это почти буддистская сосредоточенность, отвергающая внешние эффекты традиционной живописи. Она провоцирует зрителя.

Конечной целью Малевича является трансцендентная медитация и умиротворение. Однако неменьший успех картине приносит гнев зрителя, с негодованием восклицающего: «Какое же это искусство? Так и я могу нарисовать!» Но если он действительно попытается изобразить нечто подобное, то очень скоро убедится, что это невозможно. Несмотря на монохроматичную палитру, текстура и оттенки этой живописи необыкновенно глубоки и выразительны. Такое невозможно повторить. Но, приводя в ярость зрителя, картина тем самым выполняет свою задачу. Она вызывает эмоции. Супрематическое искусство метит в небеса, зажигая там новые эмоциональные созвездия, в которых каждый может увидеть частичку своего «я».

— Спасибо, Джеффри. Ты тоже очень хорошо говоришь по-английски. Да, я знаю, что ты англичанин.