На миг он замер перед витриной и уставился на лунный камень. Но не такой он человек, чтобы долго стоять на месте. Вот и сейчас он подошел ближе и встал передо мной:

— Больше ничего не могу вам сказать, пока не начнет поступать информация из министерства иностранных дел. Вы будете присутствовать на всех совещаниях в посольстве, и мы будем…

— От вас это не зависит, Ломэн.

Внезапно я понял, что он мне порядком надоел:

— И от меня тоже. Я отказываюсь.

— Не торопитесь, подумайте.

— Я уже все обдумал. Это полицейская работа. А я — разведчик-оперативник.

— Ну, если вам хочется играть словами…

— Я отказываюсь. Передайте, что они ошиблись.

— Не думаю. Я сам выбрал вас.

— Тогда ошиблись вы.

— Не думаю.

— Скажите, пусть отзывают Стайлза с Явы.

— Нет, я хочу, Квиллер, чтобы в операции участвовали вы. Именно вы.

Он уже не улыбался, в глазах сверкнула злоба. И куда только подевался весь его лоск.

— Давайте начистоту, — сказал он. — Можете сказать мне все, что вы обо мне думаете, но это займет слишком много времени и не повлияет на ваше окончательное решение. К тому же я невосприимчив к оскорблениям. А вот я вам скажу, что знаю о вас по собственному печальному опыту: вы — упрямый, недисциплинированный агент. Ваше поведение нелогично, несносное тщеславие то и дело толкает вас на сумасбродные поступки, работаете вы рискованно и опасно, руководить вами одно мучение, а когда вы лично являетесь в Лондон с отчетом, тут уж никто не знает, куда от вас деваться. Теперь учтите, если согласитесь выполнить это задание — а вы согласитесь, — то руководить вами во время операции и нести ответственность за все, что вы натворите, буду я; все это время мне будет очень несладко, и, поверьте, от этой перспективы я вовсе не в восторге, и тем не менее иду на это.